161-ФЗ: Блокировки, ЦБ, Криптовалюта | Разбор Адвоката

Помимо отсутствия воли клиента на совершение перевода, п. 3.1 ст. 8 Федерального закона «О национальной платежной системе» выделяет и фактор порока воли, когда финансовая операция совершается с согласия клиента, полученного под влиянием обмана или при злоупотреблении доверием, — лексика, как видим, позаимствована из диспозиций норм ст. 159 УК РФ и 165 УК РФ, из-за чего операции и стали называть «мошенническими» (хотя ст. 165 УК РФ не является составом хищения).

Критерий обладания финансовой операцией элементом отсутствия согласия клиента на ее совершения устанавливается в соответствии с приказом Банка России от 5 ноября 2025 г. № ОД-2506 «Об установлении признаков осуществления перевода денежных средств без добровольного согласия клиента и отмене приказа Банка России от 27 июня 2024 года № ОД-1027», и тут можно отметить дальновидность ЦБ: если обобщающий термин п. 3.1 ст. 6 161-ФЗ «перевод денежных средств без добровольного согласия клиента» можно в целом назвать удачным, то элементы обобщения — «обман» и «злоупотребление доверием» — никак нельзя окрестить исчерпывающим и достаточным перечнем состояний клиента банка, вследствие которых происходит финансовая операция вне воли или с пороком воли субъекта.

Вышеуказанные термины, традиционно относимые к уголовному праву, довольно узки в рамках действующей картины преступных несанкционированных переводов. «Обман» и «злоупотребление доверия» — инструментарий искажения ситуативной картины в восприятии ее потерпевшим при утаивании намерений актора искажения. При «обмане» происходит умышленное намеренное целенаправленное формирование у потерпевшего онтологической модели, при которой он сам передает преступнику имущество. В ситуации «злоупотребления доверием» преступник и потерпевший внешнеформально находятся в единой взаимоотношенческой матрице, но в один момент — и это изначально охватывалось утаивавшимся намерением злоумышленника — действительность изменилась, но картина исчезнувшего «происходящего» продолжает искусственно поддерживаться для потерпевшего. И Банк России прекрасно ухватил эту недостаточность в Федеральном законе «О национальной платежной системе».

Среди признаков переводов без добровольного согласия клиента — мы их разберем ниже — имеются и такие, которые указывают на вход в онлайн-банкинг при нетипичном поведении, указывающем на вероятность получения доступа к личному кабинету иного лица (отдельно даже отмечается использование при этом вредоносного ПО). ЦБ ввел маркеры того, что банковские операции совершает не сам клиент, а кто-то, кто незаконно получил доступ к его аккаунту и счету. Если следовать логике составов хищения, то в такой ситуации нет и не может быть речи об «обмане» или «злоупотреблении доверием», так как в данном случае Банк России де-факто перечисляет отмеченные судебной практикой признаки кражи (ст. 158 УК РФ), совершенные при неправомерном доступе к компьютерной информации — там также может ставится вопрос о применении норм ст. 272 УК РФ или 273 УК РФ.

Имеются определенные ограничительные меры, связанные с выдачей наличных в банкоматах именно из-за подозрения в совершении мошеннических действиях. Но снятие денег может происходить в том числе и при краже, когда преступник завладел банковской картой потерпевшего. Уже даже не говорим о возможном принуждении потерпевшего получить наличные деньги в рамках совершения грабежа (ст. 161 УК РФ) или разбоя (ст. 162 УК РФ) — мы разбирали такую ситуацию в экспресс-консультации «Признается ли преступлением хищение банковской карты?».

ЦБ РФ мудро решил не придерживаться формализма п. 3.1 ст. 8 161-ФЗ, которая в своей норме ограничивается элементами, присущими лишь ст. 159 и 165 УК РФ, а потому не в полной мере отвечает реалиям современных хищений. Ни во взломе личного кабинета в онлайн-банкинге с последствующем выводом средств, ни с угрозой убийства с требованием снять деньги в банкомате нет «обмана» или «злоупотребления доверием», но это также совершающиеся деяния. Выходит ли Банк России за рамки закона со своим приказом? Несомненно. Достаточен ли закон в этом случае? Нет, конечно. Так что в противостоянии «Законодатель против Регулятора» счет — 0:1, понятное дело, в пользу последнего. Определение «перевод денежных средств без добровольного согласия клиента» должно включать в себя не просто «перевод без согласия клиента или с согласия клиента, полученного под влиянием обмана или при злоупотреблении доверием», но, скорее, выглядеть примерно как-то так: «Перевод денежных средств в отсутствие согласия клиента или с согласия клиента, полученного под влиянием обмана, угрозы, а также иного физического и (или) психического принуждения или при злоупотреблении доверием».

Для определенного удобства мы разделим список признаков «мошеннических» переводов на 2 категории, которые отличаются гносеологическим субъектом — в первом списке кредитная организация принимает самостоятельное решение на основании данных, полученных ею из своей внутренней базы данных:

• получатель средств внесен в базу данных в соответствии с ч. 5 ст. 27 161-ФЗ;
• получатель средств или его электронное средство платежа представляет собой информацию, обрабатываемую и хранящуюся в государственной информационной системе противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий (в соответствии с Федеральным законом от 01.04.2025 N 41-ФЗ «О создании государственной информационной системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»);
• произошло превышение установленного правилами платежной системы времени направления ответа на запрос в рамках взаимодействия банкомата и платежной карты;
• наличие информации об уровне риска «мошеннической» операции, о факторах риска компрометации данных электронного в средства платежа, полученной от операционного центра, платежного клирингового центра другой платежной системы при предоставлении операционных услуг и услуг платежного клиринга при переводе денежных средств с использованием СБП;
• несоответствие совершаемой операции критерию обычности для данного клиента ввиду самых различных факторов: сумме; времени; необычному получателю; устройству, через которое был осуществлен доступ к банкингу и с которого осуществилась операция; параметры использования данного устройства перед совершением операции; периодичность и (или) частота совершения операций (рассматривается вся совокупность операций);
• получатель перевода включен во внутренние перечни оператора (банка, например) в качестве получателя переводов без добровольного согласия клиента;
• ранее с устройства, с помощью которого переводят деньги, уже были зафиксированы переводы без добровольного согласия клиента;
• фактор возбуждения уголовного дела в отношении получателя ввиду направомерности получения средств по соответствующей операции;
• на банковский счет клиента пытались внести наличные с применением цифровой платежной карты в течение 24 часов с момента осуществления трансграничного перевода денежных средств по распоряжению указанного клиента на сумму более 100 тысяч рублей;
• перевод себе же суммы свыше 200 000 рублей через СБП, с последующим переводом данной суммы другому лицу, в отношении которого не осуществлялось финансовых операций в течение 6-ти месяцев;

Второй список признаков совершении операции без добровольного согласия клиента отличается тем, что имеется такой фактор, как получение определенной информации от операторов связи, владельцев мессенджеров, владельцев сайтов и (или) иных юридических лиц (участников информационного обмена с Банком России):

• за 6 часов до финансовой операции клиент: вел телефонные переговоры по мобильной связи с кредитной организацией, не соответствующие характеру, периодичности, частоте, продолжительности обычно совершаемых телефонных звонков; или получал нетипичные сообщения в мессенджерах или по электронной почте, в том числе и множество коротких текстовых сообщений от, например, Госуслуг, кредитных организаций, новых абонентских номеров и новых адресатов;
• выявлено, что на устройстве абонента использовалось вредоносное программное обеспечение для осуществления финансовой операции;
• выявление факта смены номера телефона, к которому привязаны дистанционное банковское обслуживание или личный кабинет на Госуслугах, за 48 часов до перевода денег;
• обнаружение нетипичных для клиента параметров в сессии ДБО: использование нетипичного провайдера связи, операционной системы, приложения пользователя, использование инструментов, обеспечивающих сокрытие сессионных данных — поэтому рискованно заходить в приложение банка через VPN и совершать необычные ранее не осуществлявшиеся платежи; 
• выявление изменения идентификационного модуля устройства клиента и (или) параметров устройства, с применением которого осуществляется перевод денежных средств, до момента подтверждения принадлежности клиенту номера телефона; 
• выявления «мошеннических» переводов операторами по переводу денежных средств, операторами платежных систем, операторами услуг платежной инфраструктуры, операторами электронных платформ в ходе реализации ими мероприятий по противодействию осуществлению переводов денежных средств без добровольного согласия клиента (п. 4 ст. 27 161-ФЗ) 

Прежде чем мы начнем разбирать саму процедуру необходимо отметить краеугольный камень всех «блокировок» по 161-ФЗ — базу данных «О случаях и попытках осуществления переводов денежных средств без добровольного согласия клиента», формируемую Банком России на основе любой информации, полученной Центробанком в ходе взаимодействия с участниками информационного обмена (чаще всего — банки, но помимо них есть еще и, к примеру, уже упоминавшиеся операторы сотовой связи). Кредитные организации, обязанные противодействовать любым финансовым операциям с признаками «мошеннических», информируют ЦБ обо всех случаях и попытках данных операций, в том числе тех, по которым клиенты заявили свое несогласие с их совершением. После дополнительной проверки реквизитов получателя средств Банком России и участниками информационного обмена Центральный Банк принимает решение о внесении сведений о данном лице в базу данных или же не принимает такого решения. 

Если же сведения все же вносятся, то банки и иные участники информационного обмена с регулятором вправе ввести ограничительные меры по 161-ФЗ в отношении клиента. Но тут же отметим, что данным правом финансовые организации охотно пользуются, и применение ограничительных мер не заставляет себя ждать.

Если реквизиты получателя денег передал такой участник информационного обмена с ЦБ как МВД, то приостановка использования электронного средства платежа является обязательной, так как Банк России в таком случае считает, что правоохранительные органы занялись расследованием деяния с установленными признаками мошенничества. Ввиду этого у клиента нет шансов на исключение из базы данных Банка России до окончания расследования.

Таким образом, одного лишь факта перевода, совершенного без добровольного согласия клиента, достаточно для внесения информации о получателе средств в базу данных ЦБ.

Если банк выявляет операцию, имеющую признаки «мошеннической», то он «замораживает» операцию на два календарных дня. Если операция совершалась через СБП, то клиенту просто отказывают в ее совершении. О любом таком действии кредитная организация обязана незамедлительно сообщить клиенту — и в то же время может прийти запрос на предоставление информации, подтверждающей добровольность совершения перевода (п. 3.7 ст. 8 161-ФЗ). Если же клиент подтвердит спорный перевод или проведет повторную операцию тому же получателю средств, то банк обязан исполнить распоряжение своего клиента. Когда нет подтверждения или аналогичного распоряжения, то операция считается несовершенной, и деньги не покидают счет. 

Но из данной ситуации есть пара исключений: кредитная организация в любом случае приостановит операцию на двое суток вне зависимости от согласия клиента на ее проведение в том случае, если база данных ЦБ РФ «О случаях и попытках осуществления переводов денежных средств без добровольного согласия клиента» содержит в себе сведения о получателе средств. Если по истечению двухдневного периода плательщик не отказался от операции или совершил перевод по тем же реквизитам на ту же сумму, то банк обязан исполнить данное платежное поручение. Второе исключение — банковские ограничения по 161-ФЗ не касаются любых финансовых операций по перечислению заработной платы или социальных выплат. Проще говоря, даже на «заблокированный» счет такие деньги поступят без малейших задержек. Другой вопрос в том, что получателю средств, испытывающему на себе ограничения, придется лично обращаться в отделение банка для распоряжения данными средствами. 

Что происходит с банковским обслуживанием клиента, сведения о котором оказались в базе данных Банка России? Последствия принятия антимошеннических мер будут знакомы всем, кто когда-либо сталкивался с мерами финансового контроля: приостановление операции, ограничение дистанционного банковского обслуживания (чаще используют аббревиатуру «ДБО») и установление оборотного лимита. 

В соответствии с ч. 11.6 ст. 9 116-ФЗ клиенту, в отношении которого введены ограничения по 161-ФЗ, могут не заблокировать карту или ограничить доступ к ДБО, а установить лимит на оборот средств на счете — нельзя переводить себе или иным лицам сумму свыше 100 000 рублей в месяц. Ограничение действует в случае наличия сведений о клиенте в базе данных Банка России, и оно продолжит свое действие до исключения информации о данном лице из «черного списка». Для совершения операций, превышающих указанный месячный лимит индивиду необходимо лично обратиться в отделение банка и предъявить документ, удостоверяющий личность. Ограничение не распространяется на переводы юридическим лицам и ИП, вследствие чего клиент все равно может совершать обычные бытовые сделки.

Банк России установил универсальную процедуру обжалования включения реквизитов в базу данных «О случаях и попытках осуществления переводов денежных средств без добровольного согласия клиента» для физических лиц, юридических лиц, а также индивидуальных предпринимателей — обратиться с жалобой в любой свой банк (после чего кредитная организация направит жалобу в ЦБ), либо подать заявление в интернет-приемную ЦБ на сайте (тема обращения — «Информационная безопасность», тип проблемы — «Исключить данные из базы данных Банка России о случаях и попытках совершения операций без согласия клиента»). В течение 15-ти рабочих дней Банк России примет мотивированное решение об удовлетворении заявления об исключении сведений, относящихся к клиенту и (или) его электронному средству платежа, из базы данных или же откажет в удовлетворении заявления.

Но вдруг регулятор сообщает, что исключение сведений из базы данных невозможно — что тогда? В ответе ЦБ РФ (Информационное письмо Банка России от 26.08.2025 N ИН-01−59/98 «Об информировании клиентов при ограничении операций и дистанционных способов распоряжения счетом») указываются финансовые организации, передавшие Центробанку сведения о «мошеннических» операциях (Указание Банка России от 13.06.2024 г. № 6748-У), и одно из решений состоит в том, чтобы обратиться к данным операциям для получения информации о причинах попадания клиента в базу данных «О случаях и попытках осуществления переводов денежных средств без добровольного согласия клиента» и узнать какие действия необходимо совершить для устранения данных действующих причин. 

Отдельно отметим, что если в ответе Банка России будет содержаться информация о том, что инициатором внесения сведений в базу данных выступало МВД РФ, то обращаться в кредитную организацию за «разъяснениями и путеводителем» будет абсолютно бессмысленно, потому что сведения не исключат до окончания уголовного дела. В таком случае необходимо найти отделение полиции (ЦБ укажет его адрес в своем ответе), заручиться помощью адвоката и начинать действовать непосредственно уже в совсем иной плоскости.

Нередко случается так, что банк описывает либо нереалистичную ситуацию, либо совсем не собирается внимать доводам клиента и реагирует банальными «отписками». Если общение с отделом комплаенса зашло в тупик, то стоит направить кредитной организации претензию и, если это не подтолкнет сотрудников банка к более вдумчивому подходу к клиенту, то подать исковое заявление в суд.

Дела по 161-ФЗ рассматриваются то по ГПК (большая часть дел), то по КАС (2а-2402/2025 в Октябрьском районном суде г. Кирова). Подсудность — по месту нахождения ответчика или же филиала ответчика (2−433/2025 в Унечском районном суде Брянской области). Ответчиком будет выступать Центральный банк Российской Федерации. Нередко можно увидеть, как ответчиками указывают также наложившие ограничения банки, но они в судебные заседания не являются, а потому все проходит в их отсутствие — иногда суд прямо указывает на кредитную организацию, как на ненадлежащего ответчика (дело № 2−3426/2025 в Куйбышевском районном суде г. Омска). При этом банк могут привлечь в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований. В качестве третьего лица могут привлечь и МВД, если в ходе производства по делу выяснится, что именно МВД передало ЦБ РФ сведения о «мошеннической» операции.

Часто говорят, что судебная практика по по отмене блокировок по 161-ФЗ вся «отказная». Так говорит и зампред Банка России Герман Зубарев: «В 99% случаях суды поддержали позицию Банка России об обоснованности включения реквизитов в базу данных». Но стоит изучить практику, и выявляется общий признак: сведения о всех истцах включили в базу данных Центрального банка РФ вследствии поступления материалов из МВД. А тут ничего не поделаешь — пока не окончится уголовное дело либо точно будет установлена непричастность клиента с ограничениями по счету, то информацию из «черного списка» нельзя удалять даже через суд. В данном случае можно лишь выразить сожаление истцам, которые, честно говоря, впустую не туда потратили деньги, время и нервы.

Тут же и отметим, что в судебной практике отсутствуют (или я невнимателен, но я старался) дела по, скажем, «внеМВДшным» блокировкам: в каждом из судебных решений просматривается первопричина внесения сведений об истце в «черный список» — заявление из МВД. Так что это может также свидетельствовать о высоком уровне эффективности разрешения спора по 161-ФЗ в досудебном порядке с Центробанком, если сведения о клиенте банка внесли по несвязанным с уголовным процессом причинам.

К сожалению, не во всех судебных решениях хорошо прописывается мотивировочная часть. Но ее особо и не надо прописывать, если сведения о клиенты включены в базу данных ЦБ РФ на основании информации от МВД. Поэтому суды так и пишут: «Вы в базе данных по инициативе МВД, на то и ссылаемся» (2−7457/2025 в Кировском районном суде г. Уфы, 2−5338/2025 в Стерлитамакском городском суде Республики Башкортостан). Но все же есть самое, наверно, для нас интересное судебное разбирательство…

Рассмотрим дело № 02−0620/2026 в Тушинском районном суде г. Москвы: истец не просто является P2P-трейдером — он имеет лицензию профессионального участника рынка ценных бумаг на осуществление брокерской деятельности аж от 2000 года! Истец, естественно, прямо оспаривает свое включение в «черный список» Банка России, настаивает на отсутствии мошеннических схем со своей стороны. Продавал на ByBit криптовалюту USDT. В чем же проблема?

Покупатель предупредил истца о том, что оплата будет производиться по СБП несколькими платежами, просил сообщить для переводов номер и банк, а также представить скрин с историей. Сказал не открывать сделку, если самого истца такой расклад не устроит или не получится отправить скриншот. В ответ истец сообщил свои фамилию, имя и отчество, номер телефона, указал адрес для получения переводов. Оплата производилась несколькими платежами и разными лицами. 

В то же время третьему лицу позвонили и сказали, что это лицо что-то там выиграло… но для того, чтобы забрать выигрыш, надо пополнить свой какой-то счет. И третьему лицу дали реквизиты истца по анализируемому нами делу. Деньги перевели. Далее это третье лицо поняло, что его обманули, и написало заявление в полицию на нашего истца, которого тут же внесли в базу данных Банка России. Началось оспаривание, которое привело брокера в Тушинский районный суд.

Доводы P2P-трейдера о том, что он имеет лицензию профессионального участника рынка ценных бумаг, не совершал преступление, получил денежные средства в связи с купле-продажей криптовалюты, а контрагент был проверен биржей, значения не возымели, поскольку — как утверждал ЦБ — биржа расположена за пределами Российской Федерации. В довесок к тому согласно карточки сделки покупателем являлосьопределенное лицо, тогда как переводы в счет оплаты осуществлялись непосредственно истцу не покупателем, а шестью иными лицами, которые договор купли-продажи криптовалюты не заключили и никаким образом не фигурировали на бирже, что должно было быть истца для очевидно. Как утверждает суд, при таких обстоятельствах у ПАО «Совкомбанк» имелись основания для передачи сведений в Центральный Банк Российской Федерации, а у Центрального Банка Российской Федерации — для включения истца в базу данных «О случаях и попытках осуществления переводов денежных средств без добровольного согласия клиента». На момент вынесения решения данные обстоятельства не отпали. Суд также учел, что закон не связывает включение лица в «черный список» с привлечением его в рамках уголовного дела в качестве подозреваемого, обвиняемого или вынесением в отношении него обвинительного приговора.

Истцу отказали. Кстати, почти аналогичная ситуация содержится в упомянутом выше деле в Октябрьском районном суде г. Кирова, рассмотренном по КАС. В том же процессе, кстати, установили, что возбудили уголовное дело по заявлению потерпевшей, которая по указанию перевела денежные средства за криптовалюту третьему лицу, но цифровую валюту не получила. Уголовное дело было возбуждено в отношении неустановленных лиц. На момент вынесения решения оно приостановлено. Сам административный истец переводы без согласия клиента не осуществлял, но его счет просто фигурирует в уголовном деле. Несмотря на отсутствие статуса подозреваемого/обвиняемого и на приостановление дела, гражданин все еще находится в базе данных ЦБ и не может нормально распоряжаться средствами на банковских счетах.

Что общее у проанализированных нами дел, помимо сведений из МВД? Все истцы оказывались в базе данных после того, как продали криптовалюту и получили деньги за нее. А потом на них кто-то подал заявлению в полицию.

Действующие лица: мошенник, жертва и P2P-трейдер.

Мошенник размещает сделку на покупку криптовалюты. К нему обращаются жертва и P2P-трейдер. Жертве он предоставляет банковские реквизиты P2P-трейдера, а P2P-трейдеру мошенник говорит, что оплатит «крипту» через третье лицо. Таким образом деньги жертвы оказываются у добросовестного P2P-трейдера, и мошенник получает цифровую валюту от него. Имеем:

• P2P-трейдер оказывается с деньгами жертвы, не зная о своей роли в схеме;
• жертва остается без «крипты», но с банковскими реквизитами P2P-трейдера, которого подозревает в мошенничестве;
• мошенник забирает криптовалюту P2P-трейдера.

Смежные схемы:

• иногда мошенник действует отчасти на рынке крипты, отчасти на "вторичке" обычных вещей: например, размещает объявление о продаже объекта (электроники) и параллельно объявление о покупке «крипты». Таким образом, «покупатель вещи» переводит деньги P2P-трейдеру, мошенник получает криптовалюту, а P2P-трейдер обнаруживает разъяренного незнакомца, требующего от него возврата денег или передачи вещи;
• симуляция «треугола»: проводится обычная сделка на P2P-маркете, по потом P2P-трейдеру поступают сообщения от жертвы «треугола»… которая на самом деле является сообщником мошенника! Жертва требует вернуть деньги под предлогом обращения в полицию. В моей практике случались случаи, когда присутствовали и третьи лица, привлекаемые мошенниками, -  якобы сотрудники банка без малейших знаний комплаенса, а также следователи, которые удивительно не разбирались в УПК, а именно — в правовом регулировании аспектов, связанных с возбуждением уголовного дела и проведением доследственной проверки. Обычно переводы проходят через СПБ, потому что так мошенник узнает номер телефона P2P-трейдера.

Мы вполне можем представить риски, которые несут мошенник (привлечение к ответственности) и жертва (безвозвратная потеря денег). Но ситуация «треугола» обстоит так, что требования жертвы неизбежно будут направлены именно к P2P-трейдеру, которого потерпевший — справедливо, на его взгляд, — обвинит в неправомерном завладении деньгами.

В 2025-ом году в моей практике во всех случаях становились клиентами именно P2P-трейдеры, на которых подавали заявления в полицию и гражданские иски в суды общей юрисдикции. Поэтому внимательно разберем стратегическое положение добросовестного P2P-трейдера, случайно ставшего козлом отпущения в "треуголе" — единственной фигурой с реквизитами, на которую ополчится раздосадованный или огорченный потерпевший.

Если брать именно количественный показатель «какой тип услуг оказывался мною в 2025-ом по уголовной практике больше всего», то сопровождение свидетелей на следственных действиях (100% из них — допросы) окажется моей самой частореализуемой деятельностью за соответствующий период. И именно большинство доверителей по таким услугам — P2P-трейдеры в «треуголе». Они остаются большинством даже если включить в подборку свидетелей, которые позже переквалифицировались в подозреваемых/обвиняемых в иных уголовных делах. Это, на мой взгляд, вполне отражает масштаб «треугольного бедствия» в 2025-ом году.

Отдельно отмечу, что я занял твердую позицию еще с первого такого клиента: деньги не возвращать, состава преступления в действиях доверителя нет, получатель денег добросовестен, о «треуголе» не знал и содействие мошеннику не оказывал — вот, господин следователь, все скриншоты в цвете на бумаге распечатанные. В отношении каждого моего клиента отрабатывалась именно такая позиция в течение всего года. Забавно, но выходит, что, оглядываясь назад, всю прошлогоднюю практику можно рассматривать как своего рода неумышленный эксперимент, точнее — совокупность однородных событий, которые постфактум можно изложить как эксперимент с проверкой гипотезы. Естественно, это не задумывалось как какое-то психопатическое исследование на судьбах и деньгах доверителей. Просто в течение всего года применялась одна и та же выработанная стратегия, и она приносила одинаковый результат.

Если бы мой подход был преодолен, то я бы его моментально пересмотрел. Но по итогу 2025-го года делается следующий вывод: P2P-трейдер с вероятностью в 99% не понесет уголовной ответственности, если он реально не является соучастником мошенника.

Сразу оброню, что этот самый «мой подход» или «моя стратегия» — никакое не индивидуальное достижение. Любой понимающий УК РФ пришел бы к точно таким же выводам. В этих словах нет тщеславия — во всяком случае мне бы очень не хотелось, чтобы оно тут как-то проглядывалась даже фантомно. В данном случае, скорее, я просто обобщаю методику: набор даже не приемов — они были исключительно риторическими — а общеструктурных выводов и умозаключений, вокруг которых строилось поведение моего клиента на допросе. Я уверен, что такой же стратегии придерживались и многие другие коллеги. 

Хотя мне известно и обратное: когда юристы/адвокаты говорили P2P-трейдеру о необходимости возвращения денег. По итогу это ставит продавца «крипты» в статус потерпевшего, а мошенника уже в того самого «мошенника» из ст. 159 УК РФ. То есть обратившемуся к юристу лицу от этого сильно легче не становится — страх уголовного преследования сменяется страхом потерпевшего не получить денег от приобретателя цифровой валюты, вот и все. При этом отмечу, что прессинг «возврата» идет отовсюду: один мой клиент позвонил на горячую линию Банка России, обрисовал ситуацию и получил совет полученное. Допрашавшие моих доверителей следователи пытались нас убедить в необходимости перевода потерпевшему потерянных им денег, чтобы дело не просто закрылось малой кровью, но даже и не возбуждалось, а затухло б на доследственной проверке. Но в итоге оказалось, что отказ от возврата жертве денег добросовестным P2P-трейдером не влечет для последнего приобретение статуса участника уголовного процесса на стороне защиты.

Первое, что приходит на ум — P2P-трейдеру будут вменять ст. 159 УК РФ, обвинять в мошенничестве, так как деньги оказались именно на его счете. Проблема в том, что здесь очень трудно обнаружить «обман» или «злоупотребление доверием» со стороны P2P-трейдрера в отношении жертвы. Эти двое никак не взаимодействовали вообще до того момента, пока второй не перевел первому сумму. В соответствии с п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда Р Ф от 30.11.2017 N 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» злоупотребление доверием — использование с корыстной целью доверительных отношений с владельцем имущества или иным лицом, уполномоченным принимать решения о передаче этого имущества третьим лицам, а также принятие на себя лицом обязательств при заведомом отсутствии у него намерения их выполнить с целью безвозмездного обращения в свою пользу или в пользу третьих лиц чужого имущества или приобретения права на него. Как видим из судебного толкования, в злоупотреблении доверием можно обвинить мошенника, но никак не P2P-трейдера.
В соответствии с п. 2 вышеуказанного «пленума» обман — сознательное сообщение (представлении) заведомо ложных, не соответствующих действительности сведений, либо умолчание об истинных фактах, либо умышленные действия, направленные на введение владельца имущества или иного лица в заблуждение. Этим P2P-трейдера также не занимался.

Но тут внимательный читатель может бросить: «Мошенник может и обмануть жертву, и злоупотребить ее доверием, но это не отменяет того факта, что мошенник по итогу ничего не украл, он лишь не заплатил по сделке, при этом ничего от жертвы не получив. Злоумышленник в итоге остается с легально полученной криптовалютой, которая с точки зрения P2P-трейдера перешла к нему в рамках абсолютно нормальной гражданско-правовой сделки». 

Действительно, в действиях мошенника отсутствуют признаки хищения — поэтому его стоит привлекать к ответственности по ст. 165 УК РФ — но в довольно сложном положении оказывается трейдер, который узнает, что полученные им деньги пришли от обманутого индивида, который в итоге в любом случае является потерпевшим. Сам факт хранения у себя таких денег наводит на мысли, что владение ими само по себе подразумевает признаки совершаемого (длящегося) преступления. Так ли это?

Диспозиция нормы ст. 165 УК РФ предусматривает отсутствие признака хищения в составе преступления — для совершения данного преступления достаточно того, чтобы потерпевший понес убытки вследствие обмана или злоупотребления доверием со стороны преступника. Как мы говорили, P2P-трейдер не осуществляет «обман» или «злоупотребление доверием» в отношении жертвы, поэтому ст. 165 УК РФ здесь неприменима. Неприменима даже, когда P2P-трейдер откровенно врет о том, что у него «этих денег нет», «они исчезли» или еще что-то в подобном ключе — какими бы мотивами он не руководствовался. В соответствии со ст. 165 УК РФ имущественный ущерб наступает именно вследствие применения обмана или злоупотребления доверием, т. е. он детерминирующийся результат воздействия на потерпевшего. Преступление, указанное в ст. 165 УК РФ, считается оконченным, когда у потерпевшего возникают убытки вследствие воздействия на него обмана или злоупотребления его доверием. У жертвы, которой P2P-трейдер врет об отсутствии денег, не возникает ущерба из-за лжи — ущерб уже наступил. P2P-трейдер в подобной ситуации все равно не выступает преступником: его рассказы о том, что, мол, «этих денег мне не поступало», могут только навести следователя на мысль о соучастии P2P-трейдера и мошенника, но если соучастие не подтвердится, то получатель средств выйдет сухим из воды хоть и с не самым позитивным отношением к своей персоне со стороны всех участников дела.

Не можем обойти и опасения в отношении применения норм ст. 160 УК РФ «Присвоение или растрата». Кажется, что хранение полученных денег как раз можно расценивать как «присвоение», а использование вышеуказанных средств как средство платежа в сделках как «растрату». Так ли это?

Во-первых, в соответствии п. 24 упомянутого нами «пленума № 48» присвоением признается безвозмездное, совершенное с корыстной целью, противоправное обращение лицом вверенного ему имущества в свою пользу против воли собственника. Данное действие считается оконченным преступлением с того момента, когда законное владение вверенным лицу имуществом стало противоправным, и это лицо начало совершать действия, направленные на обращение указанного имущества в свою пользу. В чем тут проблема? В том, что P2P-трейдеру никто не «вверил» деньги жертвы на законных основаниях, т. е. не было ситуации, когда ему на законных основаниях передали сумму в рамках поручения или наделения каким-либо иными полномочиями при оставлении за плательщиком статуса полного правообладателя этих средств. Деньги не были «чужими деньгами» для P2P-трейдера. Он — и об этом в следующем разделе — полностью является добросовестным приобретателем данных денег.

Во-вторых, растрата — действие лица, которое в корыстных целях истратило вверенное ему имущество против воли собственника путем потребления этого имущества, его расходования или передачи другим лицам. Считается оконченным преступлением с момента начала противоправного издержания вверенного имущества. Тут мы также видим отсутствие элемента «вверения», но что объединяет оба элемента, так это «корыстная цель», которой P2P-трейдер никак не мог придерживаться, если только он не был соучастником мошенника. P2P-трейдер даже и не знал и не мог знать о существовании жертвы, когда ее имущество выбыло из правомерного владения.

В-третьих, в соответствии с п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда Р Ф от 27.12.2002 N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» под хищением понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества. Помимо того, что P2P-трейдер не совершал каких-либо изъятий у кого-либо, мы обнаруживаем, что хищение всегда имеет корыстную цель, т. е. оно всегда умышленно. Но изъятие денег у жертвы не охватывается умыслом P2P-трейдера, который полностью находится в симуляции нормальной сделки купли-продажи цифровой валюты — т. е. у него вообще нет и не может быть какого-либо умысла в отношении индивида, находящегося вне рамок данной сделки. Даже после того, когда P2P-трейдера ставят в известность в отношении природы полученных им средств, его действия с деньгами не образуют состав присвоения или растраты; не будет также грабежа (ст. 161 УК РФ), так как у него отсутствует умысел на совершение хищения. 

В итоге мы видим, что в получении, сохранении, удержании, трате или ином использовании денег жертвы P2P-трейдером отсутствует какой-либо состав преступления:

• отсутствует хоть какая-нибудь объективная сторона преступления, сколько-нибудь детерминированная P2P-трейдером;
• полное отсутствие субъективной стороны в деяниях P2P-трейдера.

Все сказанное справедливо, если P2P-трейдер не состоит в соучастии с мошенником, конечно.

Кстати, иногда P2P-трейдеры подключают третьих лиц (в том числе и близких) для принятия денег или криптовалюты ввиду самых разных и вполне некриминальных причин, в том числе и вследствие проблем с банками, вызванными сделками с цифровой валютой, или же взаимодействием с банковскими счетами, владельцы которых испытывают на себе ограничительные меры со стороны финансовых организаций, — во всем этом нет ничего незаконного, это просто реальность розничной криптосферы на данный момент. И получателем денег становится номинал — подхватывающее P2P-трейдера лицо, которое в «треуголе» само по себе выступает P2P-трейдером. В моей практике было так, что когда следователь узнал о номинальном положении получателя средств, то упомянул про «дроповскую» ст. 187 УК РФ. Но моего доверителя — свидетеля — не смогли привлечь в качестве обвиняемого, т.к. субъект преступления по ст. 187 УК РФ должен по указанию другого лица совершить неправомерные операции из корыстной заинтересованности, а как мы видели выше — такой элемент на стороне P2P-трейдера отсутствует. Также упомянем, что мой доверитель совершал все финансовые операции именно через свой личный банковский счет.

Таким образом, если P2P-трейдер не является соучастником мошенника, то вопрос можно ставить исключительно в рамках гражданского права. Во всяком случае, так покажется на первый взгляд…

P2P-трейдер не несет какого-либо существенного гражданско-правового риска в случае направления ему требований жертвы о возврате переведенных денег. В данной ситуации P2P-трейдер является добросовестным приобретателем денежных средств жертвы, а в соответствии с п. 3 ст. 302 ГК РФ деньги не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя. В то же время это совсем не означает, что получившему иск P2P-трейдеру можно расслабиться и спустить дело на волю суда.

Понятное дело: жертва-истец будет доказывать недобросовестность P2P-трейдера, и это необходимо сделать, так как п. 5 ст. 10 ГК РФ устанавливает презумпцию недобросовестности, которую еще необходимо преодолеть — суд также самостоятельно заинтересуется вопросом «чистоты» P2P-трейдера. В соответствии с п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда Р Ф от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только по заявлению стороны судебного разбирательства, но и по инициативе самого суда, если он обнаружит очевидное отклонение действий субъекта от добросовестного поведения. Тогда суд вынесет на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались — в контексте гражданско-правового спора по «треуголу» это прямо намекает на  обращение к истцу с вопросами об истории происхождения у него криптовалюты и денег истца, а также о его деятельности на рынке цифровой валюты как таковой вообще. Если суд установит недобросовестность, то он примет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (пункт 2 статьи 10 ГК РФ), например, признает требования истца подлежащими удовлетворению полностью или частично — «частично» требования могут быть признаны в случае снижения судом размера выплаты морального вреда. Убытки, понесенные истцом в результате «треугола», квалифицируются в полученное P2P-трейдером неосновательное обогащение, и на последнего судом возложется обязанность вернуть жертве все полученные от нее деньги. 

Так что P2P-трейдеру, выступающему ответчиком по делу «треугола», необходимо подготовиться и составить отзыв на исковое заявление, а также заняться доказыванием своей добросовестности, несмотря на формально защищающую презумпцию п. 5 ст. 10 ГК РФ. Необходимо показать суду, что P2P-трейдер не знал и не мог знать о том, что приобретатель его цифрового валюты является мошенником и имел умысел на хищение средств истца; что P2P-трейдер не состоял в сговоре с похитителем денег; что перед совершением сделки ответчик стабильно состоял в контакте с одним и тем же лицом, которое заявило о том, что деньги поступят от третьего лица (если такое заявление вообще было — если о таком никто не докладывал, то это также стоит отразить в пояснениях и иных доказательствах). Также не будет лишним вообще рассказать суду про схему «треугола», чтобы вообще в целом показать сложившуюся картину, которая по самым разным причинам не видна истцу-жертве, а судья о чем-то таком и вовсе не подозревает. 

«Если вы знаете о такой мошеннической схеме, то почему согласились принять средства от третьего лица?» — закономерный вопрос от судьи или истца после демонстрации P2P-трейдером своей осведомленности о явлении «треугола» и соответствующей природе потери денег истцом. Такое обращение направлено на подрыв добросовестности ответчика, якобы, он прекрасно должен был понимать, что его поведением косвенно наносится вред третьему лицу. Но проблема в том, что действия P2P-трейдера не представляют собой действий по обходу закона, и они также не совершены исключительно с намерением причинить вред другому лицу. С другой стороны — п. 1 ст. 10 ГК РФ представляет открытый перечень активности, которое может признаваться злоупотреблением правом, что дает возможность суду ситуативно признавать определенное поведение участника гражданского оборота недобросовестным осуществлением гражданских прав.

Контраргументировать можно ответом о том, что переводы продавцам криптовалют на P2P-рынке от третьих лиц по поручению покупателя — самое обыденное дело, и риск «треугола» и так всегда присутствует, но тут необходимо быть осторожнее именно плательщику в том случае, когда его просят перевести деньги на открыто не принадлежащие собеседнику реквизиты (хотя заметим, что на очень многих P2P-площадках запрещено получать деньги от третьих лиц!). В мире P2P-трейдинга третьи лица нередко используются в связи с повсеместного применения мер банковского контроля по 115-ФЗ, арестом счетов в рамках исполнительных производств, а также по многим другим причинам. Это — обыденность данного сектора гражданского оборота, а риск «треугола» составляет его небольшой процент. Таким образом можно показать, что действия P2P-трейдера не выходят за рамки добросовестного поведения на P2P-рынке, а потому и не являются недобросовестным поведением. Следовательно, вырученные ответчиком м деньги нельзя расценивать в качестве неосновательного обогащения. 

В случае отсутствия уведомления со стороны мошенника о совершении перевода денег от третьего лица любые попытки подорвать добросовестность приобретателя средств обречены на неудачу, поскольку изначально презюмируется (или вообще очевидно) представление P2P-трейдера о тождественности субъекта-получателя «крипты» и субъекта-плательщика.

Помимо пояснений необходимо приложить доказательства: все те же скриншоты переписки с получателем цифровой валюты по сделке (мошенником), подтверждение отправления цифровой валюты со стороны P2P-трейдера. В совокупности с пояснениями ответчика данной совокупности доказательств вполне достаточно для подтверждения добросовестности при приобретении денежных средств и, следовательно, для вынесения судом решения в пользу ответчика. Истцу же будет предложено применить защиту своих прав в отношении лица, введшего покупателя «крипты» в заблуждение относительно природы сделки и своей роли в ней. Очевидно, что жертва не может обладать достаточной информацией для подачи искового заявления к мошеннику и для защиты своих прав в рамках гражданского судопроизводства. Поэтому более логичным ходом является обращение в следственные органы, которые должны возбудить уголовное дело по ст. 165 УК РФ, поскольку судебное решение будет подтверждать отсутствие признаков мошенничества со стороны мошенника (как бы странно это не звучало, но юридически это так) в отношении жертвы, а именно — причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием, так как. преступник ничего фактически не похитил и не завладел чьим-то имуществом через совершение противоправных действий. Он просто злоупотребил доверием покупателя «крипты» и тем самым вынудил заплатить за себя.

Мы видим, что у P2P-трейдера минимальнейший шанс привлечения к уголовной ответственности при отсутствии соучастия с мошенником. Отчетливо выкристаллизовывается невозможность признания его нарушителем в деликте с последующим несением гражданско-правовой ответственности. Но что парадоксально: все это никак не влияет на то, что сведения о P2P-трейдере все также будут храниться в базе данных Банка России, и шансов у криптоинвестора выйти из «черного списка» не так уж много на данный момент. Пока он не вернет деньги — тогда его сразу же исключат, и банковские счета вновь будут доступны без помех.

ЦБ устойчиво просит возвращать деньги, но в реальности это рокировка без улучшения позиции: жертва перестает быть потерпевшим, но P2P-трейдер становится таковым по ст. 159 УК РФ, так как мошенник ушел с его криптовалютой и как бы по факту оставил продавца «крипты» без оплаты. Просто перемена мест потерпевших. Продавец цифровой валюты теряет свой актив, а сверху ему «с барского плеча» позволяют еще и выйти из федерального списка возможных мошенников. 

Может, это поощряется Банком России, давно известным скептическим отношением к криптовалюте. «Это крайне рискованный актив, связанный с повышенной конфиденциальностью, вот и получайте свой риск!» — глава Центробанка также говорит, что «…продавцы криптовалют становятся невольными участниками мошеннической схемы», когда с точки зрения уголовного права P2P-трейдер никак не виновен в произошедшем. Такой подход только подстегивает мошенничество и «висяки» в правоохранительных органах, которые в большинстве случаев не будут (а иногда и не смогут) идентифицировать организатора «треугола». Не говоря уже о том, что «черный список» в основном содержит в себе реестр лиц, не привлеченных к уголовной ответственности за мошенничество, но — по логике базы данных — как бы совершивших данное преступление или посягнувший на его совершение. И субъекты могут находится в «стоп-листе» просто неимоверно долго (на данный момент ЦБ хочет предложить законодателю ограничить данный срок годом). Без каких-либо глубоких правовых познаний очевидно, что такое положение дел никак не бьется с базовыми конституционными принципами. И, к сожалению, на момент публикации данной статьи никто пока не препарировал сложившуюся коллизию через Конституционный Суд РФ…

В этой юридически нескладной ситуации у P2P-трейдера есть реально 2 пути: вернуть деньги жертве и выбыть из базы данных ЦБ либо отказаться от возврата и добиваться исключения из «черного списка» в судебном порядке. На момент ознакомления читателя с настоящим очерком какие-либо иные реабилитационные процедуры отсутствуют.

Необходимо понимать, что советуемое поведение не даст гарантии освобождения от риска попадания под ограничительные меры антимошеннического финансового контроля. Но все же реально получится данную угрозу значительно снизить.

P2P-трейдеру стоит отказываться получения денег от любых третьих лиц, которые не являются сторонами сделки купли-продажи цифровой валюты. Также стоит избегать и отказываться от сделок, по которым оплата цифровой валюты будет производиться дробно — несколькими платежами (мы говорим об абсолютно любом количестве платежей свыше одного). Совершение подобных расчетов всегда свидетельствует либо о «треуголе» с несколькими жертвами; либо об обороте грязных денег, которые пытаются отмыть прогоном через группу дропов и систему финансовых операций. 

Если сделка на бирже уже запущена, то ее необходимо отменить, мотивировав тем, что покупатель «крипты» не вносит оплату, а для ее совершения собирается использовать или использует третьих лиц. Если в течение данного процесса трейдеру зачислилась сумма от третьего лица, то стоит уведомить свой банк о том, что данные деньги зачислены по ошибке и инициировать процедуру возврата. Таким образом P2P-трейдер останется с криптовалютой и доказательствами добросовестности, а жертва — с деньгами.