Банкротство: Интеллектуальная Собственность в Конкурсной Массе

Объекты авторского права — произведения науки, литературы, искусства, базы данных и программы для ЭВМ. Объекты смежного права: результаты исполнительской деятельности (исполнения), фонограммы, сообщение в эфир или по кабелю радио- и телепередач (вещание организаций эфирного и кабельного вещания), содержание баз данных, а также произведения науки, литературы и искусства, впервые обнародованные после их перехода в общественное достояние. Следует отметить, что не все интеллектуальные права могут войти в конкурсную массу. Личные неимущественные права (право авторства, право на имя) не отчуждаются и не переходят по наследству (ст. 1228, 1318 ГК, п. 4 ст. 1323 ГК РФ). В конкурсную массу включаются исключительно имущественные (исключительные) права на результаты интеллектуальной деятельности.

В силу ст. 1284 и 1319 ГК РФ не допускается взыскание на принадлежащее автору исключительное право на произведение и (или) исполнение, за исключением взыскания данного права как предмета залога по договору залога исключительного права, где залогодателем является сам автор. При этом взыскание может быть обращено на права требования данного автора по заключенным им договорам распоряжения исключительным правом на объект авторского/смежного права — т. е на доходы от использования результата интеллектуальной деятельности. Таким образом, в случае банкротства физического лица — автора или исполнителя — исключительные права на созданные им объекты, если данные права принадлежат данному физическому лицу полностью или в части, в конкурсную массу не входят и отчуждению кредиторам не подлежат.

Если правообладателем является другое лицо, то исключительные права будут включены в конкурсную массу. При случаях, когда у объекта имеется несколько правообладателей, то в конкурсную массу учтется соответствующая доля, причитающаяся должнику.

И здесь всплывает первая категория обособленных споров в банкротных делах по вопросам авторского и смежного права — споры о принадлежности прав на объекты интеллектуальной собственности. Это во многом относится к бизнесам,
имеющим интеллектуальную собственность ключевым активом. Создание произведений в рамках предпринимательства связано с трудом многих людей — работников, подрядчиков, лицензиаров/лицензиатов и прочих. Поэтому ядром спора о принадлежности исключительных прав выступает не столько финансовый аспект — он второстепенен — сколько вопрос о том, кто является создателем и настоящим
правообладателем объекта интеллектуальной собственности в контексте истории деятельности компании и соблюдением формальностей, связанных с регулированием интеллектуально-правовых вопросов. В таком разбирательстве нередко необходимо восстанавливать по крупицам давно произошедшие события, ввиду чего дела о принадлежности прав на интеллектуальную собственность длятся очень долго и требуют проведения сложных экспертиз. Тему доказывания авторства мы приоткрыли в экспресс-консультации «Как подтвердить наличие авторских прав на произведение?».

В рамках такого обсуждения первыми на ум приходят служебные произведения — вокруг них разгорается больше всего споров о принадлежности исключительных прав. В ст. 1295 ГК РФ под служебным произведением понимается произведение науки, литературы или искусства, созданное в пределах установленных для работника (автора) трудовых обязанностей. П. 104 «пленума об интеллектуальной собственности» содержит разъяснение о том, что для квалификации произведения как служебного необходимо исследовать вопрос о том, входило ли задание на создание данного объекта в пределы трудовых обязанностей работника. Если нет, то произведение служебным быть не может, и правообладателем, соответственно, является работник: права на произведения, созданные вне рамок трудового договора или служебного задания, не могут считаться автоматически переданными работодателю (Постановление СИП от 11 декабря 2014 г. № С01−1206/2014 по делу № А40−184 777/2013). «Пленум» отдельно указывает, что сам по себе факт использования автором материалов работодателя для создания произведения не может служить основанием для вывода о том, что созданное автором произведение является служебным, а бремя доказывания содержания трудовых обязанностей работника и факт создания объекта в пределах этих обязанностей лежит на работодателе. При этом в Решении СИП от 18 февраля 2016 г. по делу № СИП-544/2015 отмечено, что простого указания в трудовом договоре на принадлежность исключительных прав работодателю недостаточно — требуется содержательная связь с должностными функциями.

Наглядным примером может выступить дело № А40−202 764/2018: работавшие у истца IT-специалисты уволились, учредили собственную коммерческую организацию и произвели в ее пользу отчуждение прав программу для ЭВМ, использовавшуюся в деятельности истца. СИП отказал бывшему работодателю в иске: истец не доказал, что программа создана в рамках трудовых отношений. В электронной переписке и трудовых договорах не упоминалось, что исходный код разработан во исполнение трудовых обязанностей. Также отсутствовали служебные задания, акты приемки-передачи и документы о выплате авторского вознаграждения «…и какие бы то ни было иные документы, свидетельствующие о создании программы в рамках исполнения трудовых обязанностей. В то же время, именно с наличием подобных документов суды связывают доказанность факта создания произведения как служебного. Факт создания работником служебного произведения должен сопровождаться документами, позволяющими впоследствии определить и идентифицировать полученный в ходе выполнения работником трудовой функции творческий результат».

А, например, в деле № А40−256 611/2017 СИП призвал отойти от квалификации по формальным признакам, связанным исключительно с установлением объема трудовых обязанностей работника, подчеркнув необходимость оценки реальной связи создания произведения с трудовой деятельностью. Вдобавок к этому Апелляционное определение Московского городского суда от 24 июня 2014 г. № 33−20 810/14 содержит положение о том, что создание результата интеллектуальной деятельности, имевшее место по инициативе самого работника и не входящее в круг его обязанностей, не может быть интерпретировано как создание как служебного произведения, даже если данный процесс происходил в рабочее время.

Упоминая «внетрудовые» произведения, скажем, что по общему правилу по ст. 1296 ГК РФ право на произведение, созданное по заказу, принадлежит заказчику, если иное не предусмотрено договором (№ А40−174 238/2019 — позиция разделяется и Судом по интеллектуальным правам, и Верховным Судом). Говоря о произведениях, созданных в рамках договора авторского заказа (ст. 1288 ГК РФ), напомним, что там нет правила «по умолчанию» — должен ли автор производить отчуждение произведения или лишь предоставить право использования на условиях лицензии. Как быть, если в договоре авторского заказа не будет точно указана судьба исключительных прав на создаваемое произведение?

В соответствии с п. 3 ст. 1233 ГК РФ договор, в котором прямо не указано, что исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации передается в полном объеме, считается лицензионным договором, за исключением договора, заключаемого в отношении права использования результата интеллектуальной деятельности, специально созданного или создаваемого для включения в сложный объект. Допустим, произведение создается не для сложного объекта. В соответствии с абз. 2 п. 6 ст. 1235 ГК РФ лицензионный договор должен предусматривать способы использования результата интеллектуальной деятельности — в противном случае лицензионный договор будет считаться незаключенным. В итоге: отсутствие условия о распоряжении исключительным правом в договоре авторского заказа в отсутствие подтверждения передачи исключительного права в контексте банкротства выглядит как подозрительная сделка (п. 1 ст. 61.2 Закона о банкротстве), имеющая все шансы на успешное обжалование конкурсными кредиторами, если только должник-заказчик и (или) автор косвенными доказательствами не подтвердят намерения отчуждения прав при заключении договора или же уже состоявшийся факт передачи исключительных прав.

Все же заметим, что подавляющее большинство договор авторского заказа, составленных без профессионального юридического сопровождения, содержат условие отчуждения исключительных прав на произведение: сами слова «передает» и «передача» в отношении прав по договору уже сигнализирует о применении норм ст. 1234 ГК РФ в противовес использованию в договоре слов «предоставляет» и «предоставление» — оговоримся, что это хорошие маркеры, но все же стоит установить общую волю сторон и цель договора из его полного текста. Я бы даже сказал, что договор авторского заказа или договор создания РИД с условиями о предоставлении должнику-заказчику лицензии и выплате автору/исполнителю роялти очень бы заинтересовал арбитражного управляющего с конкурсными кредиторами и уполномоченным органом на момент квалификации такой сделки как подозрительной.
Итак, при формировании конкурсной массы может оказаться, что не все произведения и (или) объекты смежных прав являются интеллектуальной собственностью должника. У такой ситуации есть несколько сценариев:

• к такому выводу приходит арбитражный управляющий и не включает исключительные права на результат интеллектуальной деятельности в конкурсную массу. Конкурсные кредиторы могут с этим не согласиться и обжаловать бездействие конкурсного управляющего, выдвинув требования включить РИД в конкурсную массу — возникает сложный обособленный спор, в который автор/исполнитель по ходатайству одной из сторон будет привлечен в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования (ст. 51 АПК РФ);
• арбитражный управляющий включит объект интеллектуальных прав в конкурсную массу, на что кредиторы возмутятся, мол, масса неправомерно увеличивается «копеечным выморочным хламом», произведут обжалование действия арбитражного управляющего и по ходатайству привлекут автора/исполнителя как вышеуказанное третье лица по ст. 51 АПК РФ.
• автор/исполнитель не привлекается и принимается решение о включении его РИД в конкурсную массу — данное лицо имеет право апелляционного обжалования по ст. 257 АПК РФ: Постановление Пленума Верховного Суда Р Ф от 30.06.2020 N 12 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции» в п. 1 указывает, что лица, не участвующие в деле, как указанные, так и не указанные в судебном акте, вправе его обжаловать в порядке апелляционного производства в случае, если он принят об их правах и обязанностях, то есть данным судебным актом непосредственно затрагиваются их права и обязанности, в том числе создаются препятствия для реализации их субъективного права, а вопрос об обжаловании судебных актов по делу о банкротстве, которые предусмотрены АПК РФ, разрешается по общим правилам процессуального законодательства (п. 42 Постановление Пленума Верховного Суда Р Ф от 17.12.2024 N 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года N 107-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»). Если же автор/исполнитель не уложился в срок апелляционного обжалования, то можно попробовать выйти на контакт с кредитором или конкурсным управляющим (зависит от исхода обособленного спора) с предложением инициативы обжалования судебного решения по вновь открывшимся обстоятельствам — такого самостоятельного права у автора/исполнителя, не являющегося участником дела о банкротстве, нет;
• настоящие или бывшие работники должника, выступающие кредиторами данного должника, утвердившие свои требования и признающиеся участниками дела о банкротстве, могут самостоятельно отстаивать свои права на РИД, доказывая, что он не является служебным произведением;
• иное лицо, обнаружившее, что конкурсный управляющий включил его РИД в конкурсную массу и (или) неправомерно распорядился им, вправе подать самостоятельный иск к арбитражному управляющему вне рамок дела о банкротстве. Интересно, что в соответствии с п. 3 ст. 20.4 Закона о банкротстве установлено, что арбитражный управляющий обязан возместить должнику, кредиторам и иным лицам убытки, которые причинены в результате неисполнения или ненадлежащего исполнения арбитражным управляющим возложенных на него обязанностей в деле о банкротстве и факт причинения которых установлен вступившим в законную силу решением суда. Таким образом, Закон о банкротстве говорит о возмещении лишь убытков, а не о полюбившейся IP-сфере компенсации. Я же считаю, что, следуя нормам п. 3 ст. 20.4 Закона о банкротстве и п. 1 ст. 1252.1 ГК РФ, можно прийти к выводу о том, что п. 1 ст. 1252.1 ГК РФ предоставляет правообладателю право самостоятельного выбора между убытками и компенсацией, в том числе и право замены убытков, регламентированных п. 3 ст. 20.4 Закона о банкротстве, компенсацией — она, как проистекает из ст. 1252.1 ГК РФ, не ограничивается общими случаями в законодательстве («если иное не установлено федеральным законом»), а лишь некоторыми объектами интеллектуальной собственности — это и есть «иное, установленное законодательством». Таким образом, автор/исполнитель вправе подать к арбитражному управляющему самостоятельный иск с требованиями о признании исключительных прав на РИД/о пресечении действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения, и о выплате компенсации.

Отдельно упомянем возможность оспаривания действия конкурсного управляющего, включившего в конкурсную массу объект, в котором кредитор не признает элемент творческого труда, следовательно, требует признания отсутствия наделения объекта интеллектуально-правовой охраной и, в конечном итоге, отрицает правомерность включения «мусорного» актива (по факту — не-объекта) в конкурсную массу. В таком случае кредитору необходимо преодолеть презумпцию «творческого начала» и прибегнуть к привлечению специалистов или (и) ходатайствовать о назначении экспертизы. Мероприятие признания произведения «не-творчеством» очень сложное, а мы на этом отдельно останавливаться не будем, потому что осветили его (к сожалению, недостаточно) в рамках экспресс-консультации «Сколько творческого труда нужно для признания произведения объектом авторского права?».

В соответствии со ст. 1262 ГК РФ правообладатель в течение срока действия исключительного права на программу для ЭВМ или на базу данных может по своему желанию зарегистрировать такую программу или такую базу данных в федеральном органе исполнительной власти по интеллектуальной собственности. С одной стороны кажется, что факт регистрации данных объектов может доставить некоторые сложности в рамках дела о банкротстве, но едва ли: как следует из приведенной выше нормы, регистрация данных объектов не является правоустанавливающим или правопорождающим действием, как это имеется в отношении товарных знаков и патентов. Регистрация — лишь форма закрепления презумпции авторства, которая еще и оспорима. На это указывает и п. 103 «пленума по интеллектуальному праву», разъясняя, что в отношении программ для ЭВМ и баз данных государственной регистрации подлежит только переход исключительного права на зарегистрированные программу для ЭВМ или базу данных к другому лицу по договору или без договора — лицензионные договоры регистрации не подлежат. П. 109 «пленума» указывает: «При рассмотрении судом дела о защите авторских прав надлежит исходить из того, что, пока не доказано иное, автором произведения считается лицо, указанное … в Реестре программ для ЭВМ или в Реестре баз данных (пункт 6 статьи 1262 ГК РФ)». Таким образом, все вышесказанное в отношении защиты прав кредиторов и защиты исключительных прав автором/исполнителем справедливо и в отношении авторов программ для ЭВМ или баз данных за особенностью необходимости опровержения презумпции при наличия регистрации — представляется, что ни один конкурсный управляющий не включил бы программу для ЭВМ или базу данных, если бы увидел в соответствующем реестре какое-то иное лицо.

Реализация исключительных прав на банкротных торгах имеет особенности. Ряд объектов требует обязательной государственной регистрации перехода права, без которой покупатель не становится правообладателем или не будет признан таковым по имеющейся презумпции авторства. Процедура торгов должна быть организована с учётом регистрационного этапа. Споры вокруг реализации объектов интеллектуальной собственности в основном носят преимущественно процедурный и экономический, а не чисто правовой характер, но вот вокруг включения тех или иных нематериальных активов в конкурсную массу могут разгораться ожесточенные дискуссии: чаще — на собраниях кредиторов, реже — в обособленных спорах.

Мы, со своей стороны не видим каких-то особо интересных особенностей реализации исключительных прав при продаже имущества должника — споры тут довольно тривиальны относительно любых иных реализуемых активов («арбитражный управляющий не так продал», «оценщик не так оценил», «конкурсного дисквалифицировать» — стандартные недовольства при продаже исключительных прав на произведения/фонограммы/базы данных в рамках конкурсного производства, но для нашего исследования это не актуально), поэтому мы их не затронем. Отметим, кстати, что некоторые аспекты споров по интеллектуальной собственности очень относимы и к фигурированию иных результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации в спорах по формированию конкурсной массы (например, взыскание компенсации с арбитражного управляющего или риски признания лицензионных договоров подозрительными сделками), поэтому мы не будем останавливаться на них в дальнейшем без разбора особенностей, присущих именно соответствующим объектам интеллектуальной собственности.

И как бы это не было парадоксально, к авторскому праву мы еще вернемся в следующем разделе статьи.

Возможно, ни один объект интеллектуальной собственности не встречается в конкурсной массе так часто, как товарный знак — а с недавних пор его можно встретить и в банкротстве физического лица, не имеющего статус индивидуального предпринимателя.

В чем главные проблемы товарных знаков в рамках формирования конкурсной массы и продажи имущества должника? Первыми выделим обязательность регистрации и срочность действия исключительных прав.

В соответствии с п. 1 ст. 1484 ГК РФ исключительное право на товарный знак принадлежит лицу, на которого соответствующий товарный знак зарегистрирован, т. е. обозначение до даты его регистрации в Государственном реестре товарных знаков товарным знаком не является и, следовательно, не может нести в себе исключительных прав как средство индивидуализации. В соответствии с п. 2 ст. 1490 ГК РФ отчуждение и залог исключительного права на товарный знак, а также предоставление по договору права его использования подлежат государственной регистрации, следовательно, без нее данные действия не несут юридической силы. Отсюда — исключительное право на товарный знак переходит от правообладателя к приобретателю в момент государственной регистрации (п. 4 ст. 1234 ГК РФ, п. 37 «пленума по интеллектуальному праву»).

2 февраля 2026 года Верховный Суд вынес Определение № 305-ЭС25−11 634 по делу № А40−180 253/2024, в котором указал, что если на момент открытия процедуры реализации имущества правообладателя переход исключительных прав на его товарные знаки не был зарегистрирован Роспатентом, то они включаются в конкурсную массу должника.
Фабула дела такова: истец и третье лицо по утвержденному судом мировому соглашению заключили договор об отчуждении исключительных прав на три товарных знака за 1 000 рублей, после чего истец обратился в Роспатент с заявлением о регистрации перехода исключительных прав на средства индивидуализации. Проблема была в том, что суд признал третье лицо банкротом незадолго до упомянутого мирового соглашения и ввел процедуру реализации имущества должника, которая несколько лет подряд продлевалась. Роспатент отказался регистрировать переход исключительных прав на товарные знаки без письменного согласия финансового управляющего. Арбитражные суды трёх инстанций обязали Роспатент завершить процедуру перехода товарных знаков, полагая, что мировое соглашение было заключено до банкротства, и знаки не должны входить в конкурсную массу.

Однако Верховный Суд указал, что раз на момент открытия процедуры реализации имущества правообладателя переход исключительных прав на товарные знаки не был 
зарегистрирован, то они вошли в конкурсную массу должника (п. 1 ст. 213.25 Закона о банкротстве). Высшая судебная инстанция напомнила, что с момента признания гражданина банкротом он приобретает специальный правовой статус должника-банкрота, а управление его имуществом (конкурсной массой) осуществляется финансовым управляющим в интересах гражданина и его кредиторов. Так что без заявления финансового управляющего регистрация перехода исключительных прав на товарные знаки противоречит нормам законодательства о банкротстве и фактически означает выбытие актива из конкурсной массы в обход 
установленного законом порядка. Если на момент открытия конкурсного производства регистрация перехода прав не завершена — актив остается в конкурсной массе. Это правило имеет принципиальное значение для всех объектов, переход исключительных прав на которые требует регистрации: товарных знаков, изобретений, полезных моделей, промышленных образцов.

Здесь мы можем задаться вопросом о ситуации, когда непосредственно перед банкротством должник подал заявку на государственную регистрацию обозначения в качестве товарного знака, но на момент началы процедуры конкурсного производства/реализации имущества должника данный товарный знак еще не зарегистрирован, при этом всем участникам дела о банкротстве понятно, что в соответствии с п. 1 ст. 1294 ГК РФ дата подачи будет отражать момент отсчета срока действия исключительного права и определит дату приоритета. То есть существует возможность того, что в один момент появится новый актив, подлежащий включению в конкурсную массу. Или, что вполне возможно при банкротстве физического лица или ИП, — новый актив появится уже после окончания расчетов с кредиторами, хотя «заказывали» его еще до банкротства.

В редких случаях кредиторы будут сидеть сложа руки и ждать появления нового копеечного актива. Представляется, что очень важен сам контекст проявления волеизъявления заявителя-должника на приобретение средства индивидуализации непосредственно перед банкротством:

• испрашивание интеллектуально-правовой охраны товарного знака юридическим лицом, находящимся в состоянии фактического банкротства, при отсутствии подачи заявления о признании себя банкротом — это прямой путь к «субсидарке» в отношении «гения», решившего заиметь новый бренд в период кризиса;
• с физическими лицами, включая ИП, ситуация не так уж однозначна из-за права граждан на регистрацию товарных знаков при том, что банкротство для физических лиц не является ликвидационной процедурой (у какого цивилиста нет любимой шутки про «ликвидацию ИП»?): если ранее подача заявки на регистрацию ТЗ перед банкротством воспринималась, как «задел» на будущую неразрешенную постбанкротную предпринимательскую деятельность, то сейчас банкрот вполне может стать самозанятым и вести деятельность даже в ходе процедуры — Закон о банкротстве не имеет каких-то ограничений на этот счет. Но все же по общему правилу в конкурсных процедурах права кредиторов важнее прав должника на свои активы — за определенными исключениями. Поэтому представляется, что кредиторы будут воспрепятствовать регистрации товарного знака и способствовать включению в конкурсную массу сумм уплаченных госпошлин (а если еще должник заплатил юристам/адвокатам/патентным поверенным, так тем более).

У кредиторов на то есть нормативное подспорье: в соответствии с п. 3 ст. 61.1 Закона о банкротстве сделками признаются любые действия (считай — выплаты), направленные на исполнение обязательств и обязанностей, возникающих в соответствии с вообще любыми отраслями законодательства РФ. А в соответствии с абз. 5 п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 N 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» по правилам главы III.1 Закона о банкротстве может оспариваться также и уплата сборов. Ст. 333.16 НК РФ относит государственную пошлину к сборам.

Признаком подозрительной сделки по смыслу п. 1 ст. 61.2 Закона о банкротстве является неравноценность встречного исполнения обязательств другой стороной сделки, которая может устанавливаться исходя из условий сделки даже без ее оконченного исполнения. Отсюда вопрос: действительно ли можно признать равноценной сделку, по которой должник, явно понимающий свою неплатежеспособность, платит несколько десятков тысяч рублей госпошлины, на что получает актив «копеечной» стоимости, который сам по себе служит для индивидуализации товаров, работ и услуг субъектов коммерции или профессиональной деятельности? С точки зрения оздоровительных процедур это вызывает понимание, с точки зрения конкурсных — нет.

Поэтому представляется, что арбитражный управляющий — по решению собрания кредиторов или по своей инициативе — будет оспаривать все действия, направленные на уплату государственных пошлин в Роспатент. После признания сделки недействительной и возврата уплаченных сумм в конкурсную массу Роспатент признает заявку на регистрацию товарного знака отозванной.

Срок действия исключительного права на товарный знак — 10 лет с даты подачи заявки на государственную регистрацию. Как быть, если в ходе дела о банкротстве просматривается, что срок действия исключительного права может истечь до его продажи? Рассмотрим ситуацию, при которой есть заинтересованность в сохранении товарного знака, ведь абсолютно понятно, что если таковой нет, то действие исключительных прав просто прекратится и актив исчезнет из конкурсной массы.

В соответствии с п. 2 ст. 1491 ГК РФ срок действия исключительного права на товарный знак может быть продлен на 10 лет по заявлению правообладателя, поданному в течение последнего года действия этого права, и в то же время по его  ходатайству ему может быть предоставлено шесть месяцев по истечении срока действия исключительного права на товарный знак для подачи данного заявления. Как видим, заявление и ходатайство могут быть поданы только правообладателем. В соответствии с п. 1 ст. 129 Закона о банкротстве конкурсный управляющий осуществляет полномочия руководителя должника и иных органов управления должника, следовательно, он уполномочен подавать данное заявление/ходатайство, однако возникают проблемы с пониманием оплаты госпошлины за продление действия исключительных прав.

Особенность «сбора» как понятия налогового права в том, что ст. 8 НК РФ не относит сборы к обязательным платежам, следовательно, государственная пошлина за «продление ТЗ» не может признаваться текущим платежом (ст. 5 Закона о банкротстве), то есть даже речи быть не может о том, чтобы уплатить данную госпошлину из имущества должника. Таким образом, мы видим, что лучшим способом продлить срок действия исключительного права банкротящегося правообладателя является принятие по данному вопросу решения собрания кредиторов, по которому заинтересованные в продлении исключительных прав на товарный знак кредиторы своими средствами оплатят данную госпошлину.

Включение товарного знака в конкурсную массу порождает специфическую проблему: в большинстве случаев конкурсное производство — длительная процедура, а неиспользование товарного знака в течение трех лет является основанием для досрочного прекращения его правовой охраны (ст. 1486 ГК РФ). Конкуренты  должника-правообладателя и разные другие заинтересованные лица нередко этим пользовались.

В 2018 г. ВС РФ вынес Определение ВС РФ от 21.03.2018 № 306-ЭС17−19 720 по делу А55−5711/2014 — известному, как «дело „Хайнекен“». В рамках дела о банкротстве суд оставил без рассмотрения заявление о прекращении правовой охраны товарного знака. Интерес к судебному акту был вызван не только позицией ВС РФ, но и тем, что спор возник на стыке банкротного и интеллектуального права и дошёл до последней инстанции. Суд сформулировал правило о том, что конкурсное производство в отношении правообладателя товарного знака не считается уважительной причиной неиспользования средства индивидуализации. Тройка судей отметила, что требование о прекращении правовой охраны товарного знака — актива, включенного в конкурсную массу — фактически заявлено против кредиторов. Для соблюдения баланса интересов всех сторон товарный знак должен быть реализован с торгов. При этом ВС РФ оговорился, что заявитель сохраняет право обратиться с иском об аннулировании знака после завершения или прекращения дела о банкротстве. В итоге была создана такая ситуация: у приобретателя товарного знака с торгов появляется риск потери актива, что сказывается на его стоимости, влечет уменьшение конкурсной массы и снижение процента удовлетворения требований кредиторов.

Позиции данного определения нашли отражение в п. 12 и п. 167 Постановления Пленума В С РФ от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации»: в п. 12 разъясняется, что заявление о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака вследствие его неиспользования в случае возбуждения в отношении правообладателя дела о банкротстве рассматривается в деле о банкротстве; а в соответствии с п. 167 «пленума» признание правообладателя банкротом уважительной причиной неиспользования товарного знака не является.

После открытия конкурсного производства надлежащим способом реализации интереса в приобретении неиспользуемого должником товарного знака является приобретение его на торгах по справедливой цене, а не обращение с заявлением о досрочном прекращении правовой охраны. При приобретении товарного знака с торгов приобретатель должен учитывать риск последующей подачи заявления о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака заинтересованным лицом и включать этот риск в цену.

Как мы знаем, доменное имя не является объектом интеллектуальной собственности, однако этот актив очень тесно связан с институтом средств индивидуализации, так как множество правообладателей используют свои товарные знаки и коммерческие обозначения в доменных именах. В современном мире цифровой экономики доменное имя имеет оправданную ценность, в связи с чем существует целый вторичный рынок доменов и поэтому сделки по отчуждению права администрирования доменного имени могут быть успешно оспорены кредиторами (А40−122 333/2015).

Проблема в том, что договор с регистратором домена часто заключается на определенный срок (чаще всего — год) с возможностью пролонгирования. Здесь перед участниками дела о банкротстве всплывает возможность выбытия доменного имени из-под администрирования должника. И как только это произойдет, любое лицо может приобрести права администратора данного доменного имени — в том числе и любой конкурсный кредитор. Вполне возможна ситуация при которой получивший права администрирования доменного имени кредитор найдет приобретателя товарного знака должника и предложит ему «тихо-мирно» и без споров продать доменное имя, чтобы правообладатель мог без судов пользоваться товарным знаком в домене. Вот такой банкротный киберсквоттинг.

В общем, срок администрирования доменного имени недолог, а решение о его продлении сродно решению о продлении действия исключительных прав товарного знака. С другой стороны, можно подумать, что домену можно «дать умереть» и оставить эту проблему приобретателю товарного знака, который сможет и использовать товарный знак в доменном имени, и с киберсквоттерами побороться, если таковые возникнут.

Но тут перед нами встает интересная картина: товарный знак и домен — суть два разных актива, но при этом первый актив используется во втором в соответствии с абз. 5 п. 2 ст. 1484 ГК РФ. Их раздельная реализация имеет высокий риск порождения конфликтной ситуации, в которой администратор доменного всегда будет более уязвим, а правообладатель товарного знака еще и может предъявить требование о передачи ему права администрирования доменного имени. Как бы там не было, у правообладателя средства индивидуализации всегда есть шанс стать администратором доменного имени и сверху этого еще найти виновных и взыскать с них компенсацию или убытки.

И мы пойдем еще дальше: где говорим о домене, там не обойдемся без сайта.
Мы специально не касались особенностей фигурирования сайта как объекта авторского права в конкурсной массе, потому что веб-сайт всегда неразрывно связан информационно-правовым комплексом прав/обязанностей и доменным именем — таким образом сайт как комплексный актив подразделяется на 3 самостоятельных: сайт как составное произведение, права владения сайтом и доменное имя.

Оговоримся, что в судебная практика привлечения к ответственности за нарушение прав интеллектуальной собственности складывается таким образом, что за все отвечает администратор домена, и суды не особо заморачиваются дифференциацией между администратором сайта и администратором доменного имени — хоть нередка ситуация, при которой второй предоставляет первому права использоваться домена; также на сайт могут адресовать несколько специально администрируемых доменных имен. Но понятно, что для кредиторов в банкротстве это разграничение очень важно из-за риска финансовых потерь.

Итак, сайт, как составное произведение может включать в себя самые разные объекты: произведения литературы, дизайна, изобразительного искусства, аудиовизуальные произведения, программы для ЭВМ и прочее. Будет прекрасно, если у всего у этого полным правообладателем будет должник. Если же нет, то необходимо установить что там реально находится в правомерном использовании должника, на каком основании и желательно пообщаться с правообладателями/лицензиатами по вопросу отчуждения ими прав на объекты, используемые на сайте, или предоставлении исключительной лицензии на длительный срок с условием паушального взноса. В противном случае можно заиметь сайт, из которого вырвут, например, определенные дизайнерские решения, в том числе созданные и функционирующие на сайте с помощью компьютерного кода, т. е. из сайта исчезнут произведения дизайна и программа для ЭВМ. Нет, конечно, есть еще более неприятный исход: можно сначала приобрести сайт целым, а следом за ним получить иск о защите интеллектуальных прав с требованиями прекращения неправомерного использования результатов интеллектуальной деятельности и выплаты компенсации. Пробросим, что у шокированного кредитора в таком случае будут основания взыскивать убытки с конкурсного управляющего, но сильно приятнее от этого не становится.

А какой правообладатель товарного знака не использует его в дизайне своего сайта? Сайт может быть «раскрашен» в цвета товарного знака — чаще всего единые образы бренда строятся на палитре зарегистрированного обозначения. Произведения, отражающие бренд-бук должника, могут самыми разными способами иметь схожесть с товарным знаком, иметь в себе его сильные или слабые элементы и многое другое. Парадокс в том, что приобретатель данных произведений, чтобы избегать риска конфликта с правообладателем ТЗ, может прибегнуть к переработке произведения, но производные произведения уже не будут нести в себе ценность былого бренда и, следовательно, станут существенно дешевле. Едва ли кто-то заинтересован в таком. С учетом того, что авторскому праву не присуща категория «схожести до степени смешения», а категория «использования произведения» труднореализуема в части доказывания — стоит ли приобретать произведения должника для того, чтобы создать чем-то похожие (может, отсылающие) результаты интеллектуальной деятельности? Однозначно, нет.

Таким образом, мы видим, что приобретатель исключительных прав на товарный знак находится с супер-позиции: его права позволяют ему превращать некоторые «приближенные» активы в пустышки, требовать выплаты ему компенсации или же мягкой силой приглашать приобретателей сайта, доменного имени и «визуала» получать у него разрешение на использование элементов товарного знака, а то и вовсе создавать возможности дисконтной покупки вышеперечисленного у приобретателей перечисленных нематериальных активов.

Полагаем, что в тех случаях, когда предприятие должника не получилось продать единым лотом и наступает необходимость реализовывать его по частям, такие нематериальные активы, как товарный знак, доменное имя, права владения сайтом и произведения (к этому списку я бы еще мог отнести наименование места происхождения товара, географическое указание и промышленный образец), по факту являющиеся внешним выражением бренд-бука должника, стоит выставлять на торги единым лотом. «Бренд-лот» — самое логичное решение, предупреждающее не только споры приобретателей интеллектуальной собственности между собой, но и страхующее конкурсного управляющего от претензий с упреками в допущении создания обстановки нарушения прав у приобретателей всей IP-массы за исключением нового правообладателя товарного знака.

Абсолютно все сказанное в предыдущем разделе про товарные знаки применимо и к ГУ/НМПТ за некоторыми небольшими исключениями, которые мы здесь осветим.

ГУ/НМПТ — категории историко-культурной привязанности, существующие постольку, поскольку на определенной территории имеется определенный склад производства характерной продукции и имеется реальная возможность производить товар: географическое указание требует, чтобы хотя бы один этап производства осуществлялся на культурной родине продукта, а наименование происхождения товара требует размещения полного цикла производства на вотчине.

Отсюда первая возможная проблема: во время банкротства могут вскрыться факты об исчезновении характерных для конкретного географического объекта условий; о необратимом характере негативных факторов, повлекших исчезновение таких условий и невозможность производства товара, обладающего особыми свойствами, указанными в Государственном реестре наименований; и взаимосвязи соответствующего негативного фактора с изменением важной характеристики товара. В соответствии с п. 176 «пленума об интеллектуальной собственности» данные факторы являются основаниями для прекращения правовой охраны наименования места происхождения товара. ГУ/НМПТ во многом пользуются аналогией права от института товарных знаков, и здесь представляется, что на ГУ/НМПТ распространяются действия п. 12 и 167 «пленума». Но в случае прекращения правовой охраны наименования места происхождения товара нельзя сказать, что такого рода заявление подается против интересов кредиторов, когда имеются все признаки, указанные в п. 176 «пленума» — а это очень существенные обстоятельства, которые не исправишь резкой активностью использования, как у товарных знаков. Мы говорим о последствиях природных катаклизмов, исчезновением производств и о других факторах, имеющих необратимый характер. Если такое НМПТ оставить в конкурсной массе, то арбитражный управляющий предложит покупателям воздух. На что кредиторы в ответ предложат ему обособленный спор.

Укажем также, что арбитражному управляющему необходимо тщательно исследовать деятельность должника-правообладателя на наличие факторов, указанных в п. 2 ст. 1536 ГК РФ, в результате которых действие исключительного права на ГУ/НМПТ прекращается. В случае выявления данных признаков арбитражный управляющий может инициировать прекращение действия исключительных прав на обсуждаемые средства индивидуализации через государственный орган, осуществляющий контроль в соответствии с абз. 3 п. 1 ст. 1516 ГК РФ, так как арбитражный управляющий по смыслу настоящего законодательства не является заинтересованным лицом, уполномоченным на подачу возражения с целью оспаривания предоставления правовой охраны ГУ/НМПТ. В соответствии с п. 165 «пленума» для признания предпринимателя заинтересованным лицом необходимо, чтобы совокупность обстоятельств дела свидетельствовала о том, что направленность интереса истца заключается в последующем использовании им в отношении соответствующего товара тождественного или сходного до степени смешения ГУ/НМПТ.

Упомянем также, что в соответствии с абз. 6 п. 2 ст. 1536 ГК РФ действие исключительного права на ГУ/НМПТ прекращается в случае прекращения юридического лица — правообладателя, или регистрации прекращения гражданином деятельности в качестве индивидуального предпринимателя — правообладателя, или смерти гражданина. Как известно из абз. 2 п. 1 ст. 65 признание юридического лица банкротом судом влечет его ликвидацию, а ликвидация, в соответствии с п. 1 ст. 61 ГК РФ, влечет прекращение юридического лица без перехода в порядке универсального правопреемства его прав и обязанностей к другим лицам.

Итак, в случае добровольной ликвидации исключительное право на ГУ/НМПТ прекращается, если не будет отчуждено третьим лицам. Ст. 1519 ГК РФ допускает самое широкое использование исключительного права на ГУ/НМПТ, но оговаривает, что распоряжение исключительным правом на данный объект без заключения договора не допускался — но возможно ли распоряжение исключительным правом без заключения договора? В п. 6 ст. 1519 ГК РФ нет каких-то особых требований требований к форме договора, просто указано, что необходимо заключить договор. Мы не будем тут останавливаться на началах договорного права и пойдем далее.

Однако, вспоминаем, что, в соответствии с п. 3 и 4 ст. 149 Закона о банкротстве, определение арбитражного суда о завершении конкурсного производства является основанием для внесения в единый государственный реестр юридических лиц записи о ликвидации должника — и именно после внесения данной записи в ЕГРЮЛ должник считается ликвидированным. Следовательно, при банкротстве юридического лица исключительное право на ГК/НМПТ спокойно переживет конкурсное производство и будет продано на торгах при востребованности.

Но тут-то возникает проблема в случае банкротства ИП: в соответствии с п. 1 ст. 216 Закона о банкротстве с момента принятия арбитражным судом решения о признании индивидуального предпринимателя банкротом и о введении реализации имущества гражданина утрачивает силу государственная регистрация гражданина в качестве индивидуального предпринимателя. Если следовать букве закона, то сам факт введения данной процедуры делает невозможным включение в конкурсную массу исключительных прав на ГУ/НМПТ, так как они просто прекращаются. Проблема также присутствует в институте банкротства умершего гражданина (ст. 223.1 Закона о банкротстве) — здесь исключительные права на ГУ/НМПТ прекращаются с момента смерти и потому не подлежат включению в конкурсную массу.

При этом в случае банкротства живого (даже отсутствующего) гражданина-правообладателя ГУ/НМПТ ничего такого не происходит, так как исключительное право на объект может прекратиться со смертью гражданина.

Логично? Сомневаюсь. Но таково нынешнее правовое регулирование.

Фирменное наименование мы по понятным причинам исследовать не будем: в соответствии с п. 2 1474 ГК РФ распоряжение исключительным правом на фирменное наименование не допускается, следовательно, его невозможно даже включить в конкурсную массу. Но коммерческое обозначение — независимый от фирменного наименования (и товарного знака) средство объект интеллектуальной собственности.

Коммерческое обозначение (ст. 1538 ГК РФ) — используемое коммерческими организациями, ИП и НКО с правом ведения коммерческой деятельности средство индивидуализации отдельно взятого предприятия, которое в соответствии со ст. 132 ГК РФ является имущественным комплексом. П. 1 ст. 1539 ГК РФ предъявляет обязательные требования к данному объекту: достаточность различительных признаков и известность его употребления в пределах определенной территории.

В соответствии с п. 4 ст. 1539 ГК РФ исключительное право на коммерческое обозначение может перейти к другому лицу только в составе предприятия, для индивидуализации которого такое обозначение используется, при этом п. 5 данной статьи указывает нам, что в отношении коммерческого обозначения невозможно заключение даже лицензионного договора: предоставление права использования данного средства индивидуализации возможно лишь в рамках договора аренды и договора коммерческой концессии.

К какому выводу мы приходим? На выходе мы получаем объект интеллектуальной собственности, который выбывает из конкурсной массы каждый раз, когда торговый лот не включает в себя цельное предприятие.

Очень многое из того, что мы сказали выше, относится и к объектам патентного права — срочность действия исключительных прав, сложность оценки, возможность обжалования (признание патента недействительным), проблемы со служебными объектами и так далее. Поэтому не будем исследовать одно и то же по второму кругу, а остановимся лишь на некоторых особенностях, относящихся к рассмотрению изобретений, полезных моделей и промышленных образцов в призме конкурсного производства. 

Сразу чуть-чуть затронем институт оспаривания патентов: патент на изобретение, полезную модель или промышленный образец в течение срока его действия может быть оспорен путем подачи возражения в Роспатент по основаниям, указанным в п. 1−4 ст. 1398 ГК РФ, а в случае спора о праве авторства на патент — в суд. Заявителем является любое лицо, которому стало известно о нарушениях, следовательно это может быть любой участник дела о банкротстве (арбитражный управляющий, конкурсный кредитор или даже уполномоченный орган) — т. е. здесь нет таких ограничений, которые присущи праву товарных знаков и ГУ/НМПТ.

В отличие от авторского права, в патентном праве возможно обращение взыскания исключительных прав на патент, принадлежащих его автору. Но что для нас более интересно: в патентном праве есть немного отдельная и уникальная для права интеллектуальной собственности категория — право на получение патента на изобретение, полезную модель или промышленный образец (ст. 1356 ГК РФ). В соответствии с п. 2 упомянутой статьи право на получение патента на изобретение, полезную модель или промышленный образец может перейти к другому лицу или быть ему передано в случаях и по основаниям, которые установлены законом, в том числе в порядке универсального правопреемства, или по договору.

В таком случае, даже если должник прямо перед своим банкротством (или в период фактического банкротства) обратится в Роспатент с заявкой на регистрацию на выдачу патента, то не обязательно оспаривать данное действие путем применения норм о подозрительных сделках в ст. 61.2 Закона о банкротстве — как это возможно в случае оспаривания регистрации товарного знака. Гражданский кодекс, вводя институт права на получения патента, вполне допускает перемену лица, имеющего данное право, даже после запуска процедуры государственной регистрации. Таким образом, в конкурсную массу, возможно, будет более целесообразно включить именно право на получение патента, которое будет продано на торгах.

Интересно, что ст. 1356 ГК РФ прямо устанавливает: риск непатентоспособности несет приобретатель права на получение патента. Тем самым приобретателю права в отсутствие процедурных нарушений торгов будет довольно-таки трудно их оспорить, а арбитражный управляющий может быть спокоен при продаже данного актива.
Институт права на получения патента вносит свои особенности в сферу служебного результата интеллектуальной деятельности в патентном праве. Например, в соответствии с п. 4.1 ст. 1370 ГК РФ если работодатель, получивший патент на служебный объект на свое имя, примет решение о досрочном прекращении действия патента, он обязан уведомить об этом работника (автора) и по его требованию передать ему патент на безвозмездной основе по договору о безвозмездном отчуждении исключительного права — работник же вправе подать иск на работодателя с требованием о понуждении к заключению договора о безвозмездном отчуждении исключительного права в случае отказа работодателя от заключения договора безвозмездного отчуждения исключительных прав или неполучения работником ответа от работодателя; или иск о понуждении к подаче ходатайства о восстановлении действия патента за счет работодателя в случае отсутствия уведомления работника о прекращении исключительных прав на патент.

Тут мы отметим возможность оспаривания данного действия как неравноценной подозрительной сделки (п. 1 ст. 61.2 Закона о банкротстве), если переход прав состоялся в течение года до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия заявления; как сделки, совершенной должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов (п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве), если переход прав состоялся в течении трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия данного заявления; или — в случае, если работник-автор является кредитором работодателя-должника — как сделки с предпочтением (ст. 61.3 ГК РФ).

Если говорить откровенно, то с крайне высокой долей вероятности такая передача прав будет успешно оспорена, если только должнику не удастся убедить конкурсных кредиторов в полном отсутствии экономической ценности патента. При презумпции промышленной применимости изобретений и полезных моделей, на которых уже имеется патентно-правовая охрана, сделать такое очень трудно, и, по идее, это вообще должно привести с оспариванию самого патента участниками дела о банкротстве. Промышленный образец же не имеет данного критерия, а потому в его приобретении заинтересован чуть ли не любой участник торгов — от покупателя предприятия или основных мощностей до того, кто специально купит права на промышленный образец, чтобы перепродать их или предоставить по лицензии.

Что касается принадлежности прав, то здесь все как обычно — если объект создан в рамках исполнения трудовых обязанностей и рабочей функции, то экономические права (исключительное право и право на получение патента) принадлежат работодателю. Но существует отличие от авторского права: в соответствии с п. 5 ст. 1370 ГК РФ объекты патентного права, созданные работником с использованием средств работодателя (в т. ч. и денежных), но не в связи с выполнением своих трудовых обязанностей или конкретного задания работодателя, не являются служебными — но у работодателя имеется право требовать возмещения расходов, понесенных им в связи с созданием данного объекта. Следовательно, арбитражный управляющий вынужден изучить деятельность организации настолько тщательно, что он по итогу должен выявить такие ситуации для обнаружения дебиторской задолженности, которую можно включить в конкурсную массу. Как можно такое обнаружить? Либо представители должника сами расскажут о данном обстоятельстве конкурсному управляющему еще при передаче ему документации, либо в самих документах это как-то будет отражено.

Подобное, конечно же, очень сложно найти. Но есть еще один объект, обнаружение которого является нелегкой задачей даже вне рамок банкротства. А внесение его в конкурсную массу и последующая реализация на торгах представляют собой пробелы в праве.

Секрет производства, он же ноу-хау — сведения любого характера (производственные, технические, экономические, организационные и другие) о результатах интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере и о способах осуществления профессиональной деятельности, имеющих действительную или потенциальную коммерческую ценность вследствие неизвестности их третьим лицам, если к таким сведениям у третьих лиц нет свободного доступа на законном основании и обладатель таких сведений принимает разумные меры для соблюдения их конфиденциальности, в том числе путем введения режима коммерческой тайны. В соответствии со ст. 1467 ГК РФ исключительное право на секрет производства действует до тех пор, пока сохраняется конфиденциальность информации, составляющей содержание ноу-хау — как только утрачивается конфиденциальность, так сразу прекращается исключительное право.

Еще при чтении заголовка раздела у читателя возникнет вопрос: как можно продать секрет производства на торгах таким образом, чтобы не лишить информацию секретности? Публичные торги требуют описания лота, следовательно, раскрытия информации — это приводит к утрате актива, представленного в лоте, так как любое публичное раскрытие ноу-хау (в том числе такой риск существует еще и при проведении инвентаризации) уничтожает его ценность и правообъектность.

Первое адекватное, что приходит на ум — продажа предприятия в соответствии со ст. 110 Закона о банкротстве: предприятие как имущественный комплекс включает исключительные права. Ноу-хау передается покупателю вместе с производственными мощностями — это единственный относительно рабочий механизм. Предприятие может быть продано путем проведения закрытых торгов, где обязательным требованием может выступать подписание соглашения о конфиденциальности всей информации о содержании лота. Но мы понимаем, что в любом случае производится то или иное раскрытие информации, хотя при продаже ноу-хау в составе предприятия словно допускается определенное умалчивание, которое бы воспринималось больнее при продаже части имущества.

Интересно также, что риск раскрытия секрета производства существует при оспаривании сделок по ноу-хау: например, если незадолго до банкротства должник передал права на ноу-хау аффилированному лицу по явно заниженной цене — сделка может быть оспорена как подозрительная. Единственная сохранная позиция — это обнаружить утечку ноу-хау и предъявить иск о возмещении убытков (ст. 1472 ГК РФ) к виновным лицам для пополнения конкурсной массы. И то отметим, что подсчет данных убытков окажется крайне непростым делом.

В случае реализации данного объекта любой приобретатель исключительных прав на ноу-хау должен понимать, что покупает «кота в мешке» — а это только увеличивает риск оспаривания результата реализации данного актива. Ведь помимо риска десекретизации обсуждаемой нами информации есть реальная возможность того, что содержание данного результата интеллектуальной деятельности окажется бесполезным.

По ст. 1465 и 1466 ГК к ноу-хау относят сведения любого характера, имеющие действительную или потенциальную коммерческую ценность при их неизвестности третьим лицам. Пока приобретатель права на ноу-хау не ознакомится с информацией, составляющей секрет производства, он не может оценить ее реальную полезность — в итоге может оказаться, что сведения, составляющие ноу-хау, являются общеизвестными и недостаточно уникальными, что приводит к утрате экономической ценности данной информации и, соответственно, прекращению исключительных прав на ноу-хау.

И здесь для нас может служить знаменитое дело № А65−31 236/2023: истец заключил лицензионный договор с ответчиком на предоставление права использования ноу-хау — эксклюзивного плана открытия бизнеса в сфере развлечений на стриминговых сервисах, инструкций по подбору персонала и помещения. Истец перечислил паушальный взнос, однако позднее счел, что под видом секрета производства ему передали общедоступную информацию из интернета, и обратился в суд с требованием о взыскании неосновательного обогащения. Три инстанции истцу отказали, а ВС РФ вернул дело в первую инстанцию, указав, что суды в рассматриваемом споре уклонились от исследования вопросов о том, что конкретно является предметом лицензионного договора, достигнуто ли между его сторонами соглашение по конкретному ноу-хау и были ли переданы истцу предусмотренные этим соглашением сведения о способах осуществления профессиональной деятельности. Верховный суд счел, что нижестоящими судами не были установлены обстоятельства, имевшие существенное значение для правильного рассмотрения дела и принятия законного и обоснованного судебного акта. 17 марта 2026 года первая инстанция провозгласила спорный договор ничтожным как заведомо противоречащий основам правопорядка и нравственности.

Арбитражный управляющий может узнать о ноу-хау исключительно из документов, устанавливающих конфиденциальность режим конфиденциальности сведений, являющихся секретом производства. После чего он может привлечь оценщика, с которым необходимо будет заключить NDA, а данный договор приложить ко всей документации по ноу-хау при отчуждении исключительных прав на ноу-хау на торгах — оценщик установит рыночную стоимость актива. Однако до привлечения оценщика, представляется, конкурсный управляющий обязан изучить секрет производства на факт его объектоспособности как таковой — имеют ли сведения в нем коммерческую ценность и имеют ли они достаточную охрану их конфиденциальности. Если все хорошо, то ноу-хау выставляется на торгах со всеми упомянутыми нами проблемами, а если нет, то арбитражный управляющий попадает в очередную сложную ситуацию.

Допустим, сведения в ноу-хау не имеют коммерческой ценности — они общеизвестны, как в рассмотренном нами деле. Конкурсный управляющий понимает, что совокупность таких сведений уже не является объектом интеллектуальной собственности, и эту информацию нельзя вносить в конкурсную массу. И он встает перед выбором:

• не включать объект в конкурсную массу, максимально сохранив в секрете факт его существования. В чем проблема? Абсолютно любой кредитор, узнавший о сокрытии актива, может инициировать привлечение конкурсного управляющего к ответственности — даже тот, который получил определенные производственные мощности, рискует испытать не самые приятные эмоции от того, что ему не передали важную производственную информацию. Угрозы для АУ ото всюду;
• включить ноу-хау в конкурсную массу и нести риск привлечения к ответственности за то, что продал приобретателю ноу-хау «пустышку» — приобретатель сможет инициировать оспаривание сделки и требовать применения реституции.

Но в реальности все участники дела о банкротстве, в котором фигурирует (даже не в конкурсной массе, а еще на стадии инвентаризации) «никчемное» ноу-хау, обязаны отдавать себе отчет: если отказаться от включения ноу-хау в конкурсную в конкурсную массу из-за его «бесполезности», то придется столкнуться с оспариванием лицензионных договоров лицензиатами, не согласными с ценностью предоставленных им знаний — в случаях успешных обжалований реестр требований кредиторов пополнится новыми данными, и самих кредиторов станет больше.

В ситуации работы с «бесполезным» ноу-хау в конкурсной массе арбитражному управляющему необходима смелость: если он верит в полную бесполезность секрета производства, ему необходимо раскрыть о нем информацию в отчете временного управляющего с полной аргументацией не-объектности этих сведений ввиду отсутствия их ценности. Отчет направляется в том числе и кредиторам, на первом собрании которых арбитражный управляющий может инициировать обсуждение и занести его в протокол.

Лучший исход — конкурсные кредиторы поддержат инициативу временного управляющего. Худший — не поддержат и потребуют возмещения убытков, причиненным разглашением секрета производства. Но даже при лучшем исходе арбитражный управляющий не застрахован от появления новых кредиторов, которые захотят спросить с него о невключении объекта в конкурсную массу, его разглашении и поговорить об убытках.

С ноу-хау в банкротстве нет никаких счастливых концов. Ни для кого. Кроме адвокатов/юристов, представляющих интересы конкурсных кредиторов. Недостаточность правового регулирования реализации ноу-хау на торгах приводит к парадоксальной ситуации: с одной стороны ноу-хау необходимо включать в конкурсную массу, с другой — нужно понимать все риски, связанные с раскрытием информации, составляющей соответствующий секрет. Ни закон, ни судебная практика не содержат каких-то особенных положений в отношении продажи ноу-хау, хотя очень хотелось бы увидеть нормы, допускающие сокращенную форму информирования о ноу-хау в лоте или хотя бы издалека признающие алеаторность данной сферы как таковой. В противном случае секрет производства в банкротстве — бомба замедленного действия с непредсказуемой зоной поражения.

На самом деле тема фигурирования объектов информационного права, т. е. самой информации во всех ее проявления, в конкурсной массе заслуживает своего отдельного исследования.